Нью-Йорк 2140  - Ким Стэнли Робинсон

Я молча смотрел на закрытую дверь лифта. Я был озадачен. И доволен. Но чем – сам не знаю.

Шарлотт почувствовала, что довольна собой, когда позвонила Ларри, чтобы назначить еще одно кофейное свидание. Учитывая все случившееся за последнее время, оно могло получиться интересным. Она постучалась к нему в облаке и спросила, есть ли у него время.

Он написал в ответ, что попросит секретаря проверить, а час спустя написал, что сможет встретиться в конце следующей недели. Опять за кофе, вечером на закате, только в Бруклин-Хайтс, потому что ему нужно быть там. Она написала, что согласна, а потом он ответил, предложив совместить с полуденным кофе ранний ужин, так как он знал местечко на верхушке одной из высоток в Бруклин-Хайтс, простенькое, под открытым небом, где у него был заказан столик и все такое. Она ответила, что это годится.

В день их встречи Ист-Ривер еще был покрыт льдом, но все указывало на то, что это продлится недолго. В середине гавани собирались льдины, плывущие к затору в Нарроусе, где протирали себе путь наружу, а потом возвращались вместе с приливом и время от времени замерзали в тех формах, какие принимали на тот момент. Так происходило на протяжении коротких дней жестокого, хищного февраля, но сейчас уже начинал блеять о своих правах март.

В назначенный день Шарлотт села в канатный трамвай, что ездил по толстым стальным путям из Ист-Виллидж к западной башне Бруклинского моста. Когда трамвай поднял ее над водой к башне, она вышла и, окруженная кучкой ньюйоркцев, пересекла старый мост. Речной лед внизу казался пазлом, единственным черным промежутком в котором служил остров Говернорс. Ветер играл с проводами над головой, создавая алеаторную эолию, несомненно, величайшую музыку, что когда-либо исполнялась, – если не музыку сфер, то по определению уж точно музыку цилиндров.

Ждать другого трамвая с восточной башни моста до Бруклин-Хайтс было холодно. Уже явно пришло время выпускать ледоколы, а затем возвращать в работу вапо – с этим соглашались все, кто томился в ожидании, белоносые и синегубые люди со стучащими зубами. Бруклинская транзитная компания рисковала получить коллективный иск, заметил кто-то, добавив: если кто-нибудь из них выживет, чтобы его подать.

– Если вы или ваши родные погибли, замерзнув на Бруклинском мосту, позвоните по этому номеру, – шутили белоносые.

Мост до Хайтс был длинный, так что когда она шла в тени сверхнебоскребов, то уже немного опаздывала. Последнюю часть пути она торопилась, поэтому в здание, выбранное Ларри, прибыла слегка запыхавшейся. Он тоже только зашел в здание, и это хорошо. Правда, он теперь видел, как она пыталась отдышаться, вытирая нос, вся раскрасневшаяся и потрепанная. Ну и ладно. Его ухмылка была все той же, что и раньше, как всегда дружелюбная, с оттенком ненавистной ей насмешки и терпеливого снисхождения.

Лифт ехал целую вечность, даже несмотря на то, что двигался со скоростью ракеты. Добравшись на нем до ресторана на крыше, с панорамными окнами и обогревателями, светящимися над столами, они расположились в углу, где открывался вид на реку и массивный ряд старых небоскребов на южной оконечности Манхэттена. Это был один из прекраснейших видов на город, и Шарлотт подумала, что Ларри выбрал это место ради нее, думая, что здесь ей понравится, и не прогадал. Они немного придвинули стол к стеклу и сели рядом друг с другом, чтобы оба могли наслаждаться видом. Монстры Уолл-стрит казались пловцами, вошедшими по колено в воду в зимний день. Рядом с кухней струнный квартет тихонько играл что-то из Лигети[114].

Устрицы, как им сказали, были собраны прямо из садка под зданием, где росли внутри специальных фильтров. Ледяная водка – напиток, который Шарлотт презирала, – помогла, однако, забить еще более странный запах устриц. Шарлотт могла бы изобразить утонченность, но зачем? Ларри все равно понял бы, что она лишь притворяется. Поэтому, съев две устрицы, она переключилась на рецину[115] и жареных кальмаров, которые больше подходили ей и по вкусу, и по стилю. Ларри же мужественно доел устриц.

Когда они оба ели салат кобб, куда лучший, чем могли приготовить на кухне Мета, Шарлотт перешла к главной теме их встречи:

– Слушай, Ларри, если этот пузырь межприливного жилья лопнет при тебе, то какой на этот случай твой план?

Он округлил глаза – так он обычно показывал, что не очень удивлен, но был готов сделать такой вид, чтобы доставить ей удовольствие.

– Почему ты считаешь, что это пузырь?

– Цены растут, а здания рушатся. Многим зданиям в сырой зоне приходит конец.

Он указал на грязные кракелюры Ист-Ривер:

– Мне так не кажется.

– Это небоскребы, Ларри. У них фундамент в коренной породе. Но здания к северу от них далеко не такие прочные, тем не менее в них тоже живут.

– Даже если так, нет никаких признаков, которые на это указывали бы.

– Признаки есть, финансовые. Люди корпят над этими цифрами, чтобы казалось, будто все хорошо. Играют по заданным условиям, но реальность там совершенно другая.

– Это ты так думаешь.

– Думаю. А ты разве нет?

Он сощурился:

– Я вижу небольшой разрыв между индексом Кейса – Шиллера и ИМС. Это может быть признаком того, о чем ты говоришь.

– А рейтинговые агентства по-прежнему выдрючиваются перед теми, от кого зависят, поэтому от них ты никаких предупреждений не дождешься. Им, чтобы увидеть пузырь, нужно сначала присвоить ему высший рейтинг.

– Вот это так и есть, – признал Ларри, немного сдвинув брови. – Я не знаю, как заставить их нормально работать.

– Это называется конфликт интересов. Им по-прежнему платят те, кого они оценивают, поэтому они выдают такие результаты, за которые им будут платить. И это никогда не изменится.

– Наверное. – Он с любопытством взглянул на нее: – А ты, я вижу, пошерстила эту тему.

– Да. Так что будешь делать, когда это случится? Кем будешь? Эдсоном? Бернанке?[116] Гербертом Гувером?[117]

– Буду действовать по обстоятельствам, наверное.